Узорчатая Русь Бориса Кустодиева — ArtToday

Если и может существовать «праздник, который всегда с тобой», то искать его нужно не в Париже, а в российской глубинке с картин Бориса Кустодиева, самобытного художника рубежа XIX-XX веков. Кажется, что пресловутая передача объема волнует мастера в последнюю очередь: реализм приносится в жертву безудержной, кричащей декоративности. Пока дородные булочники, румяные купчихи, нарядные мещанки танцуют, чаевничают, катаются на лошадях, кажется, что за кадром звучит разбитная русская плясовая с присвистом и прихлопом. Некоторые картины напоминают павлопосадские платки, некоторые – жостовские подносы или палехские шкатулки. К слову сказать, Кустодиева действительно вдохновляла декоративно-прикладное творчество, во многих его работах расшитые шали и пузатые расписные чайники играют не менее важную роль, чем их хозяева. Роскошный узор становится полноправным персонажем картины, но не гасит остальное изображение, а почти что выходит на уровень картины в картине.  Так достигается умеренная и умышленная плоскостность. А еще за счет нарушения законов цвета и композиции: привычные нам переливы мягкого голубовато-розового оттенка у линии горизонта порой заменяются на обезумевший ультрамарин или кислотный зеленый. Столь любимым художниками «воздух» вытесняется броскими деталями – каждую из них Кустодиев с удовольствием «смакует» и ни за что не променяет на самую совершенную свето-воздушную перспективу. Поэтому кажется, что нет заднего плана, нет глубины, зато есть любование жизнью, человеком, народным творчеством и «варварская драка красок», по словам Александра Бенуа. Автор работал и в двух столицах, и в Ярославской и Костромской области, но город на всех его картинах кажется единым пространством, как две капли воды похожем на гоголевскую Москву из «Арабесок»: «Москва всегда едет, завернувшись в медвежью шубу и большею частию на обед», она «ночью вся спит, а на другой день, перекрестившись и поклонившись на все четыре стороны, выезжает с калачами на рынок». «На гуляниях в Москве всегда попадется в самой середине модной толпы какая-нибудь матушка с платком на голове и уже совершенно без всякой талии», – разница в том, что у Кустодиева эта самая толпа полностью состоит из таких колоритных «матушек» в платках. Помимо декоративно-прикладных искусств Кустодиев изучал парсуну, лубок, вывески – из влияние тоже чувствуется в его «славянофильском» творчестве. Любимым жанром художника была не только бытовая сценка, но и портрет. В ранних картинах это нежные импрессионистичные образы в стилистике Серова или Репина, но очень рано начинают «вылезать вперед» узоры на одежде или же задний план с церквями и ярмарками, как в знаменитом «Автопортрете» и «Портрете Ф.И. Шаляпина». Кустодиев, как и многие художники этого периода, проявлял интерес к театру и работал над оформлением опер («Снегурочка», «Царская невеста» и драматических спектаклей «Гроза» Островского, «Смерть Пазухина» Салтыкова-Щедрина, «Блоха» Замятина). А вообще, если искать мир Кустодиева в литературе, то он обязательно отыщется в купеческих комедиях Островского с их «густым» и красочным бытом. В каком бы жанре не работал мастер, его кисть узнается за версту. И дело здесь не только в сочных декоративных эффектах, но и в безграничном интересе и любви к культуре своей страны.

Источник