Цыгане не плачут

Я не стерегусь обманщиков, ибо неосторожен должен быть я. Так хочет судьба моя. Фридрих Ницше   Группа туристов всю ночь взбиралась на гору. Мы хотели первыми улыбнуться большой золотистой корове — она не спеша брела к нам с востока. Вначале дорога была широкой. Путники трещали пустяками, шутками на всех языках мира, но с каждым метром гора всё яростнее отбирала у нас дыхание, силы. Люди карабкались молча, садились на валуны у дороги, обжигали рот кофе, платили арабам за осликов цену, которую те называли. Ближе к вершине, как и должно быть, тропа стала каменистой и узкой. Я умирал от желания присесть отдохнуть, но видел впереди парня: крепкую спину, кудри, что танцевали под каждым порывом ветра; и думал: «Он остановится перевести дыхание — и я тоже». Не догадывался, что дом этого человека — дорога, и не стоило мне с ним тягаться. На вершине горы, кто в спальном мешке, кто под одеялом из верблюжьей шерсти, странники дожидались рассвета. Один я пришёл без доспехов. Был молод, никогда не мёрз, потому и в то путешествие отправился в лёгкой куртке. Застегнул все пуговицы, вжался в скалы, чтобы защититься от ветра. Вдруг заметил: тот самый юноша, кучерявый и коренастый, сидит под пледом, толстым, колючим, и глядит на меня сверкающими глазами. — Эй, — позвал он и приподнял край своего покрывала. Я нырнул под его накидку. Кивнул: — Спасибо. Юноша приткнулся ко мне горячим плечом, похлопал тёмной рукой по колену. — Эх ты, нельзя ходить невооружённым в горы, — сказал он с сильным мычащим акцентом. Я поглядел на его горбатый нос, на индийские брови; а в глазах, обманчивых, мутных, росли сосны, петляли реки, овечки грустно трясли головами. Только тогда понял, что оказался рядом с цыганом. Нашарил под курткой бумажник. — Ты боишься меня? — цыган посмотрел с усмешкой. — Сердца у вас меньше абрикосовых косточек, честное слово. Это я должен тебя бояться. — Чего тебе меня бояться? — Ты что? Не помнишь? Ну да, вам нравится забывать то плохое, что вы сделали другим людям. — Да о чём ты? Слова с его губ посыпались, как лепестки роз от сильного ветра: — Когда Византию пристрелили, как старую лошадь, мы снова перетекли в дороги. Но шерстобитов, оружейников и ювелиров опередили паршивые скороходы: воришки, колдуны, шарлатаны. Оттого, когда мы пришли на ваши земли, нас встречали факелами, как волков. В Швеции жестокие дети в морщинах вешали нас на деревьях. В Майнце наших женщин пороли и клеймили раскалённым железом. Немцы отрезали нам уши, а в Англии убивали даже тех, кто с нами просто водил знакомство. И гнали, отовсюду нас гнали… — Так это было давно, — сказал я, но цыган сделал вид, что меня не услышал. — Но мы смогли выжить, скрылись лесами. Вот скажи, как нам было не красть, если вы не брали нас на работу? Печатали в своих журналах картинки, как мы воруем ваших детей и едим их. Цыган жёг меня янтарём взгляда. — Видишь, я тебя не боюсь после всего, что было. Да не оглядывайся ты, я здесь один, просто пришёл посмотреть на солнце. Ты тоже один, но ты один постоянно. Знаешь почему? Дай я тебе погадаю. Я помнил, что так начинаются все их обманы. — Гадают только женщины, — произнес я, чтобы от него отвязаться. — Женщины гадают чаще, но все мы, цыгане, это умеем. Если есть талант, почему бы им не заработать? Пока я в растерянности кусал губы, перед цыганом сел мужчина, который всё это время стоял рядом с нами и слушал. — Парень, тут такое дело… Я отошёл к краю площадки, наблюдал за рождением солнца. Время от времени косился на цыгана, который раскладывал карты для человека в синей спортивной куртке. Когда цыган остался один, я снова примостился с ним рядом. От света первых лучей его смуглое лицо стало красным, и счастливым — от заработанных денег. — Послушай… — начал я. — Джелем, — сказал он с укором. — Послушай, Джелем, я тут подумал: почему вы, цыгане, никогда не гадаете себе сами? Ведь могли заранее знать обо всех ваших бедах. Он поманил меня к себе и прошептал: — Кто знает будущее, тот слабый. Кто знает будущее, тот живёт в страхе. Погляди на того, в синей куртке. Сам не свой. Пришёл за рассветом, но сейчас даже солнца не видит. Нам, цыганам, ни к чему такие пытки. Мы весёлый народ. Ты видел, как мы танцуем? Слышал, какие мы поём песни? Джелем прикрыл веки и, тасуя старые карты, поглядел на восходящее солнце.

Источник