Город-памятник, или Многоразовый Вашингтон — Заметки на планшете

Было около восьми утра, когда я отодвинула плотные шторы гостиничного номера в Вашингтоне и выглянула на улицу. В стеклянном офисе в здании напротив у окна неподвижно стоял человек. Прошла минута, другая, пять, но он не двигался с места. «Может, он тоже памятник?» — промелькнула мысль. Считать монументы, мемориалы, исторические здания, музеи и прочие памятные объекты в Вашингтоне — дело неблагодарное. Их точное количество не сообщит даже Национальный реестр исторических мест США. Это я поняла, ступив (в прямом смысле) на нелёгкую, но интересную дорогу — Национальную аллею в центре американской столицы. Проектировщики комплекса, видимо, решили на отдельно взятой миле выставить все возможные культурные, исторические, политические достижения Америки за неполные 250 лет её существования. С высоты полёта вертолёта, который доставляет Трампа в здание администрации США, полагаю, лучше видно, что Национальная аллея похожа на крест. Её центр — там, где пересекаются перпендикулярные линии и ввинчен гранитный монумент Вашингтона — идеальная точка для ленивого гида. «Посмотрите налево — Белый дом, посмотрите направо — мемориал Джефферсона, третьего президента Соединённых штатов Америки. Прямо по курсу — здание Конгресса. А у вас за спиной — мемориал Линкольна, на ступенях которого «мечтал» Мартин Лютер Кинг… » В искусственном прудике в основании вашингтонского креста плавает птичье семейство: утка и семь птенцов. Им совсем нет дела до того, какие политические страсти бушуют в нескольких сотнях метров от них — в Капитолии. И тем более ещё не знают, что 20 января 2017 года станут свидетелями инаугурации неожиданного президента. В символ американской демократии и 50-долларовой банкноты попасть несложно. Правда, кое с чем придётся расстаться на входе. На площадке перед Центром посетителей Капитолия туристы доедают припасённую еду, выпивают воду и мажутся кремом от загара. Не желая выбрасывать складной швейцарский нож, незаметно прячу его за лестничным бордюром недалеко от входа.  И не зря: грозная афроамериканка из службы безопасности методично проверяет все восемь кармашков моей сумки, заглянув даже в пудреницу. Светлый холл Капитолия отделан мрамором. В центре — мощная статуя Свободы, у колонн — скульптуры, не поместившиеся в основные залы. На перекладинах одинаковыми золотыми буквами выложено «Restaurant», «Toilets» и «In God We Trust». В холле собираются группы туристов: в Конгрессе не дают разбредаться без сопровождающего. Сначала в обязательном порядке посетители смотрят ленту о становлении и величии американского государства. (Как когда-то пришлось смотреть обязательный фильм об охране окружающей среды перед входом на гавайский Ханаума Бэй.) Гид водит от пункта к пункту: от бюста Линкольна в Крипте к точке, откуда ведут нумерацию вашингтонские улицы; от заставленной строительными лесами Центральной ротонды к Национальному залу штатов, от статуй государственных и общественных деятелей к нарисованной под потолком фреске с цицероновским «Из многих — единое», от фризов к картинам на сюжеты из истории Америки. Под землёй по длинному коридору перехожу из Капитолия в ещё один вашингтонским памятник — старейшее из трёх зданий Библиотеки Конгресса. Кажется, все элементы его интерьера дружно кричат «Ученье — свет»: амуры с глобусом, статуи с зажжёнными лампами, фрески с аллегориями и цитатами, имена известных писателей на потолке… На полу главного холла нахожу изображение своего знака зодиака, в витрине рассматриваю Библию Гуттенберга, заглядываю на выставку фотографий документалиста Якоба Рииса «Как живут остальные» о низших слоях населения США. Поднявшись на балкон на третьем этаже и надев соответствующие обстановке очки, фотографируюсь на общем фоне Главного читального зала, куда не пускают любопытных туристов. Здесь не менее пафосно: круглый зал с мраморными коринфскими колоннами, дорожки, статуи, арки, книжные полки в нишах и белоголовый орлан под куполом. Национальная аллея — это местный ВВЦ: Всеамериканский выставочный центр. Классицизм, ампир, палладианство… Какие только термины ни придуманы, чтобы обозначить архитектурные стили, в которых выполнены его главные здания. Смотрю на купол Капитолия, симметрию Белого дома, лаконичную колоннаду Национальной галереи искусств, фронтон Музея естественной истории, портик Верховного суда… Правда, прогуливаясь по Национальной аллее, всё равно чувствую себя, как в декорациях к фильму об античности. У Музея естественной истории — длинная очередь из автобусов. Опасения оправдываются: десятки школьников выходят и рассаживаются на лестнице перед зданием. Поток туристов вносит меня в бесплатный музей прямо в ротонду на первом уровне, где в центре поднимает хобот чучело африканского слона из Анголы. Если не знать, что количество экспонатов исчисляется миллионами, не так страшно приступать к осмотру экспозиций. В зале палеонтологии отбрасывают страшную тень кости тираннозавра, а в лаборатории за стеклом, к которому прилипают любопытные посетители, учёные работают с окаменелыми останками животных. В соседних комнатах летают экзотические бабочки. Гепард в зале млекопитающих затащил на дерево косулю, а гигантский кальмар притаился в стеклянной витрине Ocean Hall. А вот здесь я, пожалуй, задержусь: в центре одного из залов Отдела геологии, драгоценных камней и минералов имени Джанет Анненберг Хукер с приглушённым светом стоит стеклянная витрина, в витрине — серая замшевая подставка, которая крутится на 360 градусов, на подставке — ах! — сверкая синими гранями, хвастается своей чистотой алмаз Хоупа. От памятников естественному перебегаю поперёк Национальной аллеи к памятникам искусственному — Национальному музею воздухоплавания и астронавтики, который также находится под управлением научно-исследовательского Смитсоновского института. Под стеклянными потолками «летают» и военные самолёты Первой мировой войны,  и современные пассажирские. Обогнав ползущего по трапу малыша, заглядываю в кабину Боинга-747. А рядом нахожу женское развлечение: по указанным на розовом стенде параметрам выясняю, подошла бы я в стюардессы в 50-х годах. (Нет, не подошла. Ни по возрасту, ни по семейному положению.) «Кто из мальчишек, выросших в Стране Советов в 60-70-х годах, не мечтал стать космонавтом?..» Хотя я и была советской девчонкой, родившейся в 80-х, только не меньше хотела быть космонавткой. Поэтому не могла пропустить залы, где хранятся памятники космической гонки и полётов на Луну, которыми американцы подозрительно напоказ гордятся. (И надолго, интересно, музей одолжил у нас удостоверение Гагарина?) А когда ещё представится шанс забраться в модуль орбитальной станции, мысленно примерить скафандр и пофантазировать у лунохода. Когда я вернулась вечером в отель, голова взрывалась от объёмов полученной информации, а сердце — от сожалений: чтобы осмотреть центр Вашингтона, где на один квадратный километр — миллионы музейных экспонатов, времени не хватит никогда, сколько бы его ни было. На «когда-нибудь» остались и Национальная галерея искусства, и (как я могла пропустить?) Музей журналистики и новостей, и Музей американской истории, и старый почтамт, который встретил ремонтной табличкой, которую можно творчески перевести как «Приходите позже. Ваш Трамп». Тут меня настигло воспоминание утренней картинки за окном, и я отодвинула шторы. В офисе напротив «памятника» не было.

Источник